Рассказ

Книга: "Два минус один". (Одна история двух братьев). Часть 1

4y60k4WeLzU

История любви и постоянного разногласия в жизненных убеждениях между двумя братьями.

УВАЖАЕМЫЕ ЧИТАТЕЛИ.

Данный рассказ ни в коем случае не несет в себе смысл, оскорблять чью-либо религию или национальность!!! НЕ СУДИТЕ, пока ПОЛНОСТЬЮ не прочтете ДО КОНЦА!!!! все действия данных героев, описаны с реальных поступков людей из реальной жизни. Данный рассказ исключительно призывает людей к миру и дружбе!!!! людей с ФАНАТИЧНО_ПАТРИОТИЧНЫМИ замашками, прошу не читать!!!! своё мнение может написать каждый, ТОЛЬКО о самом рассказе, но не о упомянутых тут национальностях!!!! ПРОШУ отнестись к данному рассказу адекватно!!!!!

Спасибо!!! Приятного Вам прочтения.

«Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить». Евангелие от Матфея (гл. 7, ст. 1-2) 

Глава I.

Встреча.

Стоя во дворе маленького района города Бейрута, я и мой брат подошли к старенькому дому, где мы провели почти всё своё детство, и приготовилась постучать по двери.

— Ты готов? – спросил меня брат.

— Так спрашиваешь, как будто мы в обрыв прыгнуть должны.

— Мы уже десять лет их не видели и сейчас нас разделяет лишь эта деревянная дверь.

— Тогда стучись уже, я устал стоять за дверью и ожидать пока ты приготовишься.

— Да, ты прав… Стучусь. Ты готов?

— Аааа, ради Аллаха! Стучи или дай я уже постучу, Мабрур!

В эту минуту дверь приоткрылась и мы увидели молодую девушку. Она внимательно смотрела на нас и, слегка улыбнувшись, спросила:

— Мабрур? Микдад?

— Янаби, это ты? – спросил я, вглядываясь в милое лицо юной девушки.

— МашаАллах какими вы стали! – выкрикнула девушка и обняла нас со всей силы.

От радости мы с братом обняли её одновременно, сжимая друг друга как можно сильнее.

— Дочка, кто там пришёл? – раздался женский, хрипловатый, голос из-за двери.

— Мама, мои братья прилетели!- радостно кричала сестра.

— Что? Где они? – спрашивала женщина, выходя к нам на встречу из кухни.

Подойдя ближе, мама нашей двоюродной сестры Янаби крепко обняла нас.

— Как вы выросли. Какими красавцами стали. МашаАллах! Проходите, дядя весь день только вас и ждёт.

Толкая нас в спину, тётя Лея проводила нас в зал. В небольшом зале стоял небольшой стол, но от количества еды он просто ломился. Из-за стола встал наш дядя, а также другие родственники. Подходя ко всем и пожимая им руки, мы обнимали родственников.

— Ооо, вы только посмотрите как они выросли, – говорил дядя гостям. — Совсем взрослыми мужчинами стали, а мы вас тут ждём с женой, что же вы не сказали, что прилетели? Я ждал звонка, чтобы встретить вас.

— Спасибо дядя, но мы решили не тревожить Вас и сами добрались, – сказал Мабрур.

— Давайте я отнесу ваши вещи в комнату, а вы идите к столу.

— Нет-нет. Мы сами всё отнесём, умоемся и сядем с Вами.

— Хорошо. Жду вас.

Сказав это, дядя похлопал меня и брата по плечу и направился к столу.

Сестра махнула нам рукой и мы пошли за ней. Зайдя в небольшую комнату, где стоял шкаф, столик с ноутбуком и две кровати, брат поставил сумки на пол и начал гладить рукою постель.

— Всё так же осталось. Дядя ничего не изменил в этой комнате, даже наши покрывала, – сказал Мабрур и присел на кровать.

— Да… Я так скучал по этому дому. Всё наше детство, считай, тут прошло.

Сев напротив брата, я взял со стола рамку с фотографией.

— Что там? – спросил Мабрур.

— Я и ты в детстве, а мы ничего такие были, – сказал я, протянув брату рамку с фото и улыбнувшись.

Сестра, стоя у входа, смотрела на нас и умилялась.

— Ну что? Идёмте к столу? – спросила она.

— Иди сюда, Янаби, я тебя совсем маленькой помню. Тебе уже сколько?

— Шестнадцать мне. Когда вы улетели с родителями в Абу-Даби, мне было шесть лет всего лишь.

— Ты хоть помнишь нас?

— Только такими как на этом фото. Сейчас для меня вы взрослые мужчины.

— Я тебя тоже запомнил маленькой.

Я обнял свою сестру и увидел, как мой брат встал с места и, выходя из комнаты, сказал:

— Я пойду, умоюсь и к столу. Ты тоже, Микдад, умойся и подходи.

Сказав это, брат ушёл.

— Он такой серьёзный, – не прекращая улыбаться, говорила сестра.

— Да. Он таким и был. Сейчас совсем правильным и соблюдающим стал.

— А ты?

— Я так… Молюсь и веселюсь одновременно.

— Я тоже. Не все могут как наш брат. Молодец он.

— Это да. Ну что? Пошли, послушаем долгую речь от нашего дяди.

— Ха-ха, да-да. Он как обычно любит говорить долго и с любовью.

Посмеявшись, мы поднялись с места и направились к столу. Брат сидел возле нашего двоюродного брата и о чем-то говорил с ним. Я хотел пройти к ним, как резко меня схватил дядя и, потянув к себе, рассказывал остальным сидящим родственникам о том, как он помнит, что мы ещё детьми бегали по этому дому и игрались с его старшим сыном.

— Совсем ещё детьми были тогда, я помню даже, как ты уронил в унитаз мои часы и пытался их быстро вытащить, чтобы я не увидел и не сказал твоему отцу, – рассказывал родственникам дядя, смеясь и прижимая меня к себе.

— Это Мабрур был, – сказал я, дяде.

— А ты кто?

— Я — Микдад, младший, а Мабрур — старший. Это он часы уронил.

— Ииифф, Ясер Арафат. До сих пор я вас не могу различить. Я всегда Зайнаб говорил: » зачем ты так пацанов назвала?» Мало того внешне похожи были ещё и имена похожие, – рассказывая это, дядя повернулся к сидящему рядом его другу Махмуду и ударив его по плечу, сказал: — Видишь, Махмуд, какие у меня племянники? Какие войны выросли? Они тут детьми жили когда моя сестра замуж вышла. У мужа с делами не заладилось и они часто пацанов нам оставляли. Считай в этом доме мальчики росли и вот, муж моей сестры нашёл своё будущее в Абу-Даби. Открыл там туристическое агентство, заработали хороших денег и спустя десять лет, наконец-то, они летят к нам. Когда сестра прилетит с Саидом? — спросил дядя, резко повернув голову ко мне.

— Через месяц они будут тут.

— Как мы с женой скучали по вам.

— Мы также, дядя. Всегда Вас вспоминали. Как Янаби выросла, совсем взрослой девушкой стала.

— Да… — сказав своё грустное «да», дядя взял в руки пульт и сделал звук телевизора как можно громче.

По всему дому были слышны звоны бокалов, громкие разговоры мужчин, звонкий смех женщин, а так же музыка которая доносилась до окраин нашего района.

Время пролетело так быстро, что мы даже не заметили, как стемнело. Выйдя с братом во двор, мы решили пройтись по знакомым нам улицам.

— Только посмотри, ахи, ничего не изменилось. Тот же двор, те же стены, – говорил я, идя вперёд и внимательно рассматривая невысокие дома.

— Да, родина есть родина. Сколько бы чужие земли ни давали нам радости и богатства, это не заменит те чувства, которые ты ощущаешь, даже от бедной, но родной земли.

— Посмотри, там парни в беседке сидят, – сказал я Мабруру и пошёл вперёд.

— Микдад, не иди. Завтра днём посмотрим кто тут есть, а сейчас вернёмся, уже поздно.

— Нет, это по любому наши друзья будут. Пожалуйста, ахи, давай подойдём к ним, – говорил я, смотря милыми глазами на брата.

— Ненавижу когда ты такое лицо делаешь.

— Какое?

— Умирающего верблюда.

— Аха-ха, а ты часто видел умирающих верблюдов? – смеясь, спрашивал я и направлялся к беседке.

— Нет, но когда один раз увидел, сразу узнал в нём родную душу. Я даже всплакнул.

— Ты бессердечный, Мабрур! – ответил я брату и схватившийся за край беседки, запрыгнул внутрь.

Сидящие на скамейке два парня, один из которых курил сигарету, замолчали и внимательно смотрели на нас.

— Я так и знал… — сказал я себе под нос, узнав в парнях, своих двух лучших друзей детства Бурхана и Давуда. — Что смотрите? Уже не узнаёте своих друзей?

Внимательно и в недоумении смотря на нас, один из парней поднялся и спросил:

— Знакомы?

— У тебя есть шрам на спине? – не переставая улыбаться, спросил я.

— Есть…

— Ну и кто тебя, так?

— Тебе то что, я не понял? – недовольно сказал Давуд, подходя ко мне ближе.

— Ну? Давай иди ближе.

Сидящий рядом парень, потушив сигарету об скамейку, начал растягивать улыбку на всё лицо. Встав с места, он толкнул друга и сказал:

— Блин, Микдад, ты что ли, ахи?

Я улыбнулся своему другу детства Бурхану и резко схватив его, обнял со всей силы. Стоящий рядом и ничего не понимающий Давуд, крутил головой по сторонам, смотря то на меня, то на моего брата и спросил:

— Это.. То есть, это вы? Маткур и Микрур?

— Что ты несёшь блин? Мабрур и Микдад это — два брата, друзья наши, – сказал Давуду Бурхану и подошёл к моему брату.

— Так на кого ты тут шёл так грозно, а? – спросил я Давуда и, схватив его за шею, повалил на землю.

Пока мы там боролись и смеялись, Бурхан, пожав руку Мабрура, спрашивал его о том, как давно мы прилетели и на какое время мы тут.

— Мы только сегодня утром вернулись. Микдад не вытерпел до завтра и решил сегодня же вас найти.

— Ваши родители тоже тут?

— Нет, они через месяц прилетят.

— Я очень рад видеть вас. Мы всегда вспоминали вас, скучали…

— Мы так же, брат мой, – сказал Мабрур и, похлопав Бурхана по плечу, повернулся ко мне и Давуду, — Микдад, я пойду домой, некрасиво перед дядей, а ты ещё пару минут тут побудь и возвращайся.

— Хорошо, ахи.

— Микдад, когда мне отвечаешь, да и вообще старшим, будь добр стоять, а не лёжа на земле разговаривать, – сказал Мабрур, нахмурив брови.

Переглянувшись с Давудом, мы быстренькое поднялись с земли и, отряхивая штаны, я извинился перед братом. Бурхан посмотрел на меня и, улыбнувшись, потянул руку к заднему карману штанов вытаскивая пачку сигарет. Увидев это, я моментально схватил его за руку и засунул упаковку обратно в карман.

— Ас-саляму Алейкум, братья, – сказал нам Мабрур и ушёл.

— Ва алейкума Ас-салям, – хором ответили мы.

Дождавшись пока брат ушёл, я повернулся к Бурхану и, убирая руку от его кармана, сказал:

— Не кури при моём брате.

— Ну ничего себе, ладно, больше не буду.

— Не стоит, Мабрур соблюдающий и не любит такие вещи, тем более он старше нас.

— Мик, он старше тебя всего лишь на двадцать минут….

— Этого достаточно, чтобы я уже слушал и уважал каждое его слово.

— Блин, как же я рад видеть тебя тут, ахииииии, – довольно выкрикнул Давуд и крепко обнял меня и Бурхана.

— Так рад, что уже грозно шёл на меня, да?

— Ну прости, да и нечего было мне лопатку ножом пробивать.

— Какие планы на завтра? – спросил меня Бурхан.

— Я ещё не знаю

— Тогда узнай и приходи днём сюда, пойдем, погуляем.

— Я только рад буду.

— Хочешь, я тебе анекдот расскажу? – спросил меня Давуд, сделав счастливое лицо.

— Ммм, конечно.

— Слушай. Идёт как-то еврей с работы домой…

В эту минуту, пока Давуд рассказывал свой анекдот, я заметил на руке Бурхана, завязанную ленточку на которой изображён флаг Палестины.

— Что это? – резко перебив Давуда, спросил я друга.

— Ленточка. Ничего особенного, — пытаясь уйти от ответа, сказал Бурхан.

— Зачем тебе, Ливанцу, носить Палестинский флаг? — снова поинтересовался я.

— Да это так, говорю же, забыл просто снять.

— А зачем надевал?

— Гхэм-гхэм, – недовольно откашлялся Давуд, – ничего, что я как бы анекдот рассказывал?

— Прости, ахи, что там дальше? — извинился я, внимательно рассматривая ленточку Бурхана.

— Идёт он и видит три двери перед ним. На первой написано… Чёрт, Мирхир, куда ты смотришь?

— Так и написано? – спросил удивлённо Бурхан.

— Нет, это я ему говорю, я рассказываю, а он всё на твой браслет смотрит.

— Я-Микдад, запомни уже моё имя!

— Оно сложное для меня, вообще сидите сами, не буду больше рассказывать.

— Прости, я просто задумался. Всё, продолжай, я внимательно слушаю.

— Ладно, – перебил нас Бурхан, – я был сегодня на поддержке братьев-палестинцев, оттуда и остался этот браслет.

— Что это ещё за поддержка? – удивлённо, спросил я друга.

— Долго рассказывать. Да и ни к чему это сейчас, – ответил, улыбаясь мне Бурхан.

Давуд сидел, опираясь головой об руку, и явно был недоволен нашим общением.

— Ну ладно, хорошо. Но мне было бы интересно….

— Ай Аллаааааааах, вот вы грузите, а! – не выдержав, выкрикнул Давуд. – Он просто состоит в движении, которое борется против всех неверных, вот и сегодня очередной их съезд был. Собрание неудачников я бы сказал.

— Чего? – ничего не поняв, переспросил я. – Какое ещё движение неверных?

— Почему это неудачников? Сам ты неудачник! Ин ша Аллах скоро тут все восстанут и поймут, что наше терпение лопнуло, – переходя на грубый тон, говорил Бурхан.

— Братья, о чём вы говорите?

— Какое терпение? Кого ты тут соберёшь? Мы мирный народ, ты и твоя команда из пару человек, ничего в Ливане не изменят. Страдаешь ерундой полной, – продолжал Давуд.

— Ерундой? А о слове «интернет» ты слышал? Нам не составит труда агитировать народ по интернету и заставить братьев наших, оторвать свой зад и пойти бороться за свою веру.

— А что с нашей верой? – всё пытался я, как-то остановить злые выкрики ребят.

— Бороться за веру? Против кого ты борешься? Против Европы? Против Америки? Против стран, которые в тысячи раз нас сильнее? Которым стоит щёлкнуть пальцем, и ты и твои братья полетят к шайтану в гости?

— Пусть щёлкнут!

— Вот щёлкнут и посмотрим тогда, что ты скажешь, агитатор фигов.

— Знаешь что, ты блин! – недовольно, выкрикнул Бурхан.

— Эй! Прекратите! Успокойтесь, пожалуйста, вы вообще о чём? Что-то случилось? К чему эти агитации? Для чего ты народ собрать хочешь? – спросил я друга, крепко схватив его за руку.

— Ты что, Мик, не с нашей планеты? Новости не смотришь? – нервно куря сигарету, спрашивал Бурхан.

— Я же тебе сказал, мой брат соблюдающий. Мы даже телевизор не смотрим. Новости тем более.

— Ладно, завтра уже тебе всё покажу и думаю, ты поймёшь сам, о чём мы тут спорили.

— Короче, ребята, завтра позвоните. Я пойду уже, а то влетит от родителей, – пожав нам руки и попрощавшись, Давуд встал с места и ушёл.

Я и Бурхан тоже вышли из беседки и отправились по домам. По дороге Бурхан рассказывал, что устроился работать в строительной фирме у отца. Сам зарабатывает и уже крепко стоит на ногах. Я тоже рассказал, что мой отец директор большой туристической фирмы в Эмиратах и, что он подарил мне автосалон в нашем городе. Где я теперь работаю и зарабатываю собственные деньги. Так, беседуя и лучше узнав, всё друг о друге, мы дошли до наших домов и попрощались.

Зайдя домой, я заметил, что свет везде был выключен кроме нашей спальни. Пройдя в свою комнату, я увидел, как мой брат складывал наши вещи в шкаф.

— Где все? – спросил я Мабрура.

— Родные спят. Гости ушли. Ну, а как твои друзья?

— Мои? Они и твои, Мабрур. Домой пошли, сказали, завтра все встретимся, погуляем. Ты пойдёшь с нами?

— Нет. Я хочу в мечеть сходить. Потом на рынок, надо купить в дом как можно больше еды. Сам видишь, дядя с тётей, не так уж и богато живут. Надо помочь им во всём.

— Ты прав, ахи. Пошли на крышу сядем, – сказал я Мабруру.

— Как в детстве? – улыбнулся брат.

— Именно.

Переглянувшись, мы тихо вышли из комнаты и, выйдя во двор, полезли на дерево. Я залез первым и, протянув руку брату, помог ему взобраться наверх. Перелезая через ветки, мы залезли на крышу нашего дома. Сев друг возле друга и скрестив под собой ноги, мы любовались видом нашего двора.

— Каждую ночь тут сидели, помнишь? – спросил я брата.

— Конечно помню… Или когда тётя нас поругает, мы обижались и сразу сюда лезли.

— Да-да. А ещё когда у нас были важные тайны, мы тоже сюда с тобой залазили и обсуждали всё.

— Это да. Хорошо тут… Город не изменился, родные тоже. Хвала Аллаху, брат, мы с тобой счастливые люди. Надо ценить такой дар. Родители здоровы, мы здоровы, родные все здоровы, все можем увидеться и нам всегда есть что вспомнить и самое главное, что все воспоминания вызывают только улыбку.

— Да, ты прав.

— Ну что? Пошли, помолимся и спать?

— Да, пошли.

Спустившись вниз, мы тихо зашли в комнату и после совершения молитвы улеглись спать.

Наутро, я открыл глаза и видел, как брат толкает меня, ударяя постоянно пальцем по носу.

— Микдад, Микдад, вставай. Вставай, время молитвы.

— Я не выспался.

— Это уже твои проблемы. Вставай и иди, умойся.

Лениво поднявшись с постели, я прошёл к ванне. Открыв кран и ударяя себя по лицу струей прохладной воды, я снова услышал стук в дверь и крик брата.

— Микдад! Быстрее давай!

— Да иду блин! Хватит крушить всё, – ответил я недовольно брату.

— Это ты мне в таком тоне отвечаешь?

— Можно я умоюсь?

— Умойся и выходи.

Умывшись, я открыл дверь и направился в комнату, как вдруг меня за ухо схватил брат и потянул к себе.

— Ещё раз ты мне в таком тоне ответишь, Микдад, я тебе оторву твоё ухо, которое даже Азана не слышит.

— Ай, ну больно, отпусти.

— Ты меня понял?

— Понял, пусти.

Выкрутив мне ухо, брат отпустил его и зашёл в комнату. Помолившись, мы прошли на кухню, где уже стояла и готовила наша младшая сестра Янаби.

— Доброе утро, помолились? – спросила сестра.

— Да, – сказал брат и недовольно посмотрел на меня.

Я, ничего не говоря, подошёл к чайнику и начал наливать кипяток в стакан.

— Оставь, Микдад. Я сейчас накрою вам, – сказал сестра, отбирая у меня чайник.

Повернувшись к брату, я спросил его:

— Мабрур, мне можно пойти погулять?

— С кем?

— С Бурханом и Давудом, я вчера рассказывал тебе.

— Я останусь дома, а ты, если хочешь, иди.

Посмотрев на сестру, я сел за стол и ждал, пока нас накормят. Позавтракав, я поблагодарил всех и вышел на улицу. Пройдя пару метров, я остановился под окнами своего друга детства. Посмотрев на окно, я подошёл ближе и тихо постучал по стеклу. Через пару минут, штору отдёрнул Бурхан и выглянул в окно.

— Микдад, ты что ли?

— Нет, Хайфа Вахби блин.

— Аха-ха-ха. Заходи, не стой там.

Зайдя в дом, я прошёл на кухню, где был включён телевизор, а на столе стояли сладости.

— Ничего не ставь и не беспокойся, я только что поел, – сказал я Бурхану, увидев, что он тут же достал стаканы.

— Всё равно перекусим у меня. Кстати надо будет за Давудом зайти, чтобы он не обиделся, что мы его не позвали с собой гулять. Мик, я вчера у тебя забыл спросить, у тебя девушка есть? Жениться не собираешься?

— Если честно, то нет. Не до этого как-то. Но дядя хочет нам тут невесток подыскать, посмотрим, кого он нам предложит. А ты?

— Я подожду пока, как раз прилетят твои родители, и приду к вам. Я на вашей сестре хочу жениться.

— На Янаби, что ли?

— Ну да.

— ИншаАллах, женишься. Вот так порадовал ты меня. Мы, получается, породнимся с тобой.

— ИншаАллах. Только пока никому ничего не говори.

— Конечно. А Янаби знает?

— Нет, ей тоже пока не говори. То, что она мне нравится, тут все это знают. Так что, она несильно удивится, узнав это. Дядя ваш тоже знает, думаю, он готов будет к тому, что мы придём за ней.

— Я рад всё это слышать, ещё и на свадьбе лучшего друга и двоюродной сестры одновременно погуляем. Лучше и не придумаешь.

В эту минуту в окно опять постучали.

— Что за привычка? Все стучат мне в окно, как будто у меня нет двери, – возмутился Бурхан и отдёрнул штору.

За окном стоял со счастливым лицом Давуд и, улыбнувшись во все тридцать два зуба, которые украшали стальные брекеты, махал Бурхану рукой. Ничего не сказав, Бурхан скривил лицо и задёрнул штору обратно.

— Ты чего? – удивлённо, спросил я друга.

— Да ладно, пусть стоит. Ещё и лыбится свой челюстью кривой.

— Ха-ха, да ну брось.

Тут на кухню зашёл Давуд.

— Очень мило с твоей стороны, Бурхан. Спасибо.

— Не за что, — иронично ответил Бурхан, приблизив к губам стакан с чаем.

— Кстати, я знакомых ребят с района встретил, они за тебя плохо говорили, считают тебя глупым националистом, – сказал Давуд, взяв печенье со стола.

— Мне плевать на их мнение. Посмотрим потом, кто кого.

— Почему они так? Может, уже и меня посвятите в ваши интересы тут? – спросил я Бурхана.

— Ну так.. это же Бейрут. В нашем районе, кошка не успеет произнести «мяу», как собаки укажут след и будут громко лаять. Слухи и сплетни тут ходят быстро. Пошли, я тебе покажу, что я хочу и за что, меня тут не любят — сказала Бурхан и, поставив стакан на стол, вышел из кухни.

Подождав пока Бурхан, переоденется, мы все вышли во двор. Сев в его машину, мы сделали громче звук и сидя на заднем сидении с Давудом, подпевали во весь голос, разрывая свои голосовые связки. Доехав до какого-то незнакомого мне района, где стояли очень старые дома, Бурхан вышел и попросил подождать его пять минут в машине.

— Бывал уже тут? – спросил я Давуда.

— Нет. Я тоже первый раз. Мне интересно знать, в какую секту он попал.

— Думаешь, ему просто мозг пудрят?

— А как это ещё назвать? Подумай сам, что он и пару человек могут сделать? Это наверно какая-то банда недалёких ребят, собирает себе шестёрок. Вот и он в это попал.

— Тогда мы должны вытянуть его оттуда.

— Сейчас посмотрим, что он нам тут покажет и решим.

— Хорошо.

Тут я увидел, как Бурхан исчез из моего виду. Напротив нас, в паре шагов от машины, стояли два крупных парня и о чём-то разговаривали. Внимательно наблюдая за ними, я заметил, что у одного из них из-за ремня штанов виднелась рукоятка оружия.

— Эй, Давуд, – позвал я друга, ударив его по бедру.

— Что такое? Я хочу поймать волну, где крутят клубную музыку, – говорил Давуд, клацая кнопки магнитолы.

— Оставь ты это. Иди ближе к окну, посмотри.

— Аллах! – выкрикнул Давуд.

— Что такое?

— Лысый мужик!

— Блин, ты издеваешься?

— Но я больше ничего не вижу шокирующего…

— Посмотри на штаны этого лысого.

— Типа немодные?

— Типа там пушка торчит!

— Где ты там пушку видишь?

Схватив Давуда за подбородок, я потянул его и ударил лицом по стеклу.

— Приглядись, у него, из-за ремня, виден пистолет!

Прищурив свои глаза, Давуд внимательно всматривался в штаны парня. Я также замер и следил за ним. В эту минуту по крыше автомобиля резко ударили рукой. От грохота мы с Давудом подпрыгнули и, закричав, отскочили назад от окна. В окно машины просунул голову Бурхан и, смеясь, спросил нас:

— Вы чего? Что с вашими лицами?

— Ты нормальный? Зачем так бить? Я уже было подумал, небо упало на нас, – сказал Давуд, открывая дверь и выходя из машины.

— Ладно, не сыте. Идёмте за мной.

Переглянувшись с Давудом, мы пошли за Бурханом. Спускаясь в какой-то подвал, возле заброшенного дома, мы зашли в комнату, где сидело немало мужчин.

— Это что ещё? Подпольное казино?

— Не неси бред, Давуд, это то, где мы все собираемся и выясняем, что и как нам делать.

— Ты о Миркуре подумал? – продолжал Давуд.

— Я – Микдад, блин!

— Тихо вы, садитесь сюда, – сказал Бурхан, указав нам на красный потёртый диван.

Присев и оглядываясь по сторонам, Давуд улыбнулся какому-то бородатому парню и помахал ему рукой. Мужчина сделал недовольное лицо и злобно посмотрел на Давуда.

— О, Аллах Милостивый. Куда он нас привёл? — перепугано спрашивал Давуд, сверкая брекетами.

— Ты лучше так не улыбайся всем подряд, не всем приятно твоя улыбка с брекетами.

— Куда Бурхан ушёл? Я себя тут не в своей тарелке чувствую.

— Он идёт.

К нам снова подошёл Бурхан, держа в руке какие-то бумаги, и сказал:

— Ну вот. Смотрите, где я нахожусь постоянно и за что, меня не любят.

— Ещё бы понять, что это, – сказал недовольно Давуд и посмотрел снова на лицо, злого бородатого мужика.

— Это место, где собираются люди, чтобы хоть как то помочь нашим братьям.

— В смысле? Это благотворительный центр? – спросил я.

— Нет же. Я не об этой помощи говорю. Мы собираем людей, которые поднимут восстания.

— Чего? Аха-ха-ха, – рассмеялся я в голос.

— Ты что смеёшься?

— Какие блин восстания? Ты что исторических фильмов пересмотрел?

— Да, скоро выйдет фильм «13 Ливанцев». Кассовые сборы переплюнут «300 спартанцев» — иронично сказал Давуд, прикрывая рукою свой рот.

— Да идите вы. Вы знаете, что эти кяфиры (неверные) тут уже живут как у себя дома? У нас тут целые кварталы есть, где живут одни христиане, – сказал недовольно

Бурхан, размахивая стопкой листов.

— Ну и что? Они всегда тут жили, — с иронией ответил я.

— И тебя это не смущает?

— Почему меня это должно смущать?

— Хотя бы потому, что они кяфиры и они не мусульмане!

— Ради Аллаха. Бурхан, что с тобой? С каких пор тебя волнуют люди иной веры? Мы всю жизнь живём с ними под одним небом и вдруг сейчас, вы тут открыли секту и хотите сделать какое-то восстание? Против кого? Против мирных жителей Бейрута? Лишь только потому, что они иной веры? Бурхан, брат, я, конечно, всё мог принять, но это…

— Вот как? Хорошо… – недовольно сказал Бурхан и швырнул мне на колени газету.

Попросив меня открыть одну из её страниц, я иронично посмотрел на друга и, пролистав страницы, открыл в указанном месте.

— Ну и? — спросил я, посмотрев на друга.

— Нет, вы внимательнее посмотрит. Что там нарисовано?

— Ну, какой-то Араб, – сказал я.

— Это называется — карикатура. Будь добр прочти имя этого Араба.

— Мухаммад? — с удивлением прочёл я.

— Именно. Пророк наш, Мухаммад. А вот тебе комиксы, полистай. Там посмешнее картинки есть, – сказал Бурхан и протянул, какой-то журнал Давуду. — А вот эти листки, я распечатал из интернета, одного из сайтов, где сидят эти кяфиры.

Взяв из рук Бурхана пару листиков, я увидел непристойные картинки.

— Мои глаза да не видели бы этого! Что это за гадость? — недовольно выкрикнул я.

— Ну, так прочти, там написано, что это.

Давуд потянулся ко мне и, схватив листочки, прочёл вслух:

— Рассказ о том, как Мухаммад встретил Аллаха и они…

— А’узу биллях!!! Что это за дрянь?! — не выдержав, закричал я. — Сожги, блин, это! Да покарает их Аллах за такое! Твари! Безбожники! – продолжал кричать я, прибывая в состоянии ужаса.

— Аллааааа…. Как же это?- находясь в растерянности, спрашивал Давуд. — Фу. Зачем ты вообще такое распечатал, ахи? Как ты спать после этого можешь? Это настоящее осквернение наших религиозных чувств. Чтобы тот, кто это нарисовал, испытал ту же обиду, что и я сейчас. Кяфиры!

— И после всего, вы спрашиваете, зачем мы хотим бороться с ними? У них нет ничего святого. Кяфирам, среди нас не место.

— Я согласен, но есть одно но, – говорил я, с отвращением убрав взгляд от рисунков.

— Какое? — с интересом, спросил Бурхан.

— Причём тут люди, которые не имеют к этому… к этой низости отношения? Я уверен не все же они такие, у нас в Бейруте ни один христианин себе такого не позволит, я это точно знаю.

— Позволит, это уже открыто публикуют в газетах. До нас не доходит, конечно, но мусульмане, живущие там, среди христиан, видят это и это видят их дети. Мы не должны сидеть тут и делать вид, что не знаем, чем занимаются эти кяфиры. Если они обижают наших на своих землях, то мы обидим их на своих.

— Я даже не знаю, что и сказать. Это всё так мерзко. Но наш город спокойный и мирный, не хотелось бы сеять тут панику, – говорил Давуд.

— Не панику, брат мой, а страх. Просто припугнём этих кяфиров. Чтобы знали, что не стоит осквернять то, что для нас свято.

— Да, ты прав, – сказал я, посмотрев на Давуда.

— Не знаю… Вы ребята как хотите, а я не буду в этом участвовать, – сказал Давуд и, отложив рисунки, встал с места.

— Почему это? – спросил Бурхан.

— Да потому что, если ты хочешь воспитать свинью, тем, что будешь вести себя так же как она, то чем ты отличаешься от этой же свиньи?

— Не так же. Я никогда не опущусь до того, чтобы оскорблять чувства людей.

Неважно, какой они веры. Только, бойтесь тех, кто не уважает свою религию и призывает мир, уничтожать чужую. Мы не должны этого позволить, надо делать митинги, собирать людей, показать всеми силами, что нам не плевать на их бесчеловечное отношение к нам и нашей вере.

— Допустим. Хорошо. Что ты предлагаешь? – спросил Давуд.

— Пока просто зарегистрируйтесь в социальной сети и распространяйте по интернету информацию о том, что в таком-то районе, во столько-то часов, будет проходить акция протеста. Люди будут требовать, чтобы на западе прекратили унижать и осквернять нашу религию.

— И это всё?

— Пока да.

— Ну хорошо, если так, то на это я согласен. Тогда я поеду сейчас домой, мне маме помочь надо, а вечером уже займусь всем этим, – сказал Давуд и, попрощавшись с нами, ушёл.

Посидев ещё немного в этом, странном месте и выслушав страшные рассказы от моего друга, мы встали с места и решили вернуться домой. Свернув в трубочку пару листков, с непристойными картинками, я взял их с собой. Сев в машину, мы поехали домой. Проезжая мимо рынка, я попросил Бурхана остановиться.

— Давай пройдёмся, я куплю немного фруктов для дома.

Припарковавшись и выйдя из машины, мы пошли вдоль рынка, внимательно рассматривая фрукты. Остановившись у ящика с яблоками, Бурхан ударил меня по плечу и спросил:

— Мик, это не Мабрур и Янаби?

Развернувшись и посмотрев на мужчину с девушкой, я тут же узнал брата и сестру. От удивления я выкрикнул:

— Мабрур, что вы тут делаете?!

— О, Ас-саляму Алейкум братья. Вот, Янаби мне показывает, чего не хватает дома, а я покупаю. А вы? — с улыбкой, спросил Мабрур.

— Ва алейкума Ас-салям. Я тоже с Бурханом решил зайти сюда и купить, что-нибудь домой.

— Не стоит, мы уже всё взяли, – сказал брат.

Бурхан пытался поймать взгляд моей сестры, но Янаби опускала глаза вниз и отворачивалась.

— Ладно тогда… Мы тоже пойдём домой, – ответил я брату и посмотрел на Бурхана.

— Да, верно, садитесь, я вас всех отвезу, я на машине — радостно сказал Бурхан, всё еще пытаясь выловить взгляд Янаби.

— Нет, спасибо ахи, мы ещё походим с сестрой. Удачного вам дня, – сказал Мабрур и, кивнув сестре, ушёл вместе с ней.

— Какой же он у тебя другой, а. Ты и твой брат как два разных человека, – говорил мне Бурхан, провожая их взглядом.

— Да. У него тяжёлый характер, всё хочет решать сам, всё должно быть правильно, всё будет так, как решит он.

Пока я говорил это Бурхану, меня слегка оттолкнул в сторону продавец яблок. Чтобы я не мешал стоящей девушке выбирать фрукты.

— Отойдите, пожалуйста, ребят, не загораживайте товар.

— Да-да, – сказал я и взглянул на девушку.

В эти пару секунд, время словно замерло. Я увидел девушку, которая была полностью закрыта чёрной тканью. На ней было длинное чёрное платье и красиво завязанный платок, вокруг которого шла чёрная, слегка прозрачная вуаль, закрывающая полностью её лицо, кроме больших, красиво накрашенных, глаз. Буквально за пару секунд я успел поймать её взгляд и увидеть, как она быстро убрала его в сторону. Меня словно поразила стрела Амура. Я уже ничего не соображал и, позабыв о правилах этикета, пялился на загадочную девушку, которая выбирала себе фрукты.

— Мик, ты понимаешь это? Мик? Микдад блин, ты слышал, что я сказал? — возмутился Бурхан, ударив меня по плечу.

— Прости.. Что? Что ты говорил? – спросил я растерянно друга, всё не находя сила оторвать взгляд от девушки.

— Я тут с тобой три часа разговариваю, а ты по сторонам смотришь?

— Прости, я просто… — на секунду я развернулся к Бурхану, но обернувшись, девушки уже не было. Быстро пытаясь увидеть, где же она, я начал крутить головой по сторонам.

— Ау? Да куда ты смотришь блин?

Наконец-то увидев, чёрный силуэт этой девушки, который передвигался по рынку подобно грациозной пантере, я, ничего не ответив другу, пошёл за ней.

— Эй? Ты куда? Микдад, блин, куда ты идёшь? Нам в другую сторону, машина там.

Девушка поняла, что я направился за ней и, ускорив свой шаг, забежала за угол дома. Пытаясь догнать её, я побежал по рынку. Бурхан бежал за мной и мы свернули за тот же угол, но нам навстречу вышли двое каких-то мужчин. Внимательно посмотрев на нас, они обернулись и посмотрели на быстро уходящую девушку. Подождав пока она скрылась из виду, мужчины ещё раз на нас недовольно посмотрели и ушли.

— Кто она? Зачем ты побежал за ней? – спросил удивлённо Бурхан.

— Я не знаю. Ты увидел её лицо, ахи?

— Лицо? Мне показалось, что она вся закрыта была.

— Да… Ты бы видел…. Какие глаза у неё были.

— Ооо, приди в себя, ахи. У нас девушки тут так не ходят слишком закрыто, наверно натворила делов, вот и скрывается так. Поехали уже домой.

Посмотрев ещё немного вдаль, где исчез силуэт девушки, я развернулся и пошёл за Бурханом. Спустя полчаса, я уже был дома. Тётя как всегда наготовила много вкусной еды и звала меня поесть. Отнеся листочки с комиксами в спальню и спрятав их в свой шкафчик, я умылся и, пройдя на кухню, сел за стол вместе с дядей. Пока дядя смотрел футбол и постоянно что-то кричал телевизору, я вырисовывал ложкой круги в тарелке.

— Как они играют? Что за кривоногие слушай. Иии, Ясера Арафт, годы идут, а футбол как был ужасным, так и остался. А ты что ложкой водишь? Мать не учила, что с едой не играют? Давай кушай.

— Спасибо, дядя. Но… Можно я немного полежу, живот болит что-то.

— Иияя, живот болит — пароход! Иди-иди, полежи.

— Простите, что? — переспросил я, совсем не понимая речь дяди.

— Ничего, иди, отдохни говорю, – сказал дядя и, схватив пульт, сделал громче звук на телевизоре.

Обычно, то, что говорил дядя никто и никогда не понимал, но привыкнуть к его не понятной речи нам не удавалось. Кивнув головой, я встал с места и направился в комнату. Вынув из шкафа свою футболку и надев её, я услышал доносящиеся из коридора голоса. Выглянув из-за двери, я увидел, как Мабрур нес большие кульки на кухню, а Янаби, почти с такими же двумя кульками, зашла к себе в комнату.

— Сестра, – позвал её я.

— Ты уже дома, ахи? А мы только вернулись, столько всего купили. Какой же золотой Мабрур, – сказала Янаби, растягивая улыбку до ушей.

— Да, спасибо. Знаешь, я тоже ничего такой.

— Ха-ха, ну что ты такое говоришь, ахи, ты у меня тоже самый-самый лучший, – говорила Янаби, крепко обняв меня.

— А что в кульках?

— Мабрур купил разной одежды нашим родителям. Смотри, что он мне взял, – сестра вытащила небольшую коробочку из кулька и открыла её.

В ней лежали аккуратно сложенные ткани.

— Какие красивые ткани, но для чего они? — спросил я, гладя рукой разноцветные материал.

— Это платки. Мабрур специально нашёл там девушку, она завязывает изумительно красивым образом платки. Попросил, чтобы мне завязали. Знаешь, как это было красиво? Я теперь только их носить и буду. Ещё Мабрур сказал, что любой закрытый наряд, который мне понравится, он купит мне, даже если он будет осыпан драгоценными камнями.

Я удивлённо смотрел на свою сестру, которая явно светилась от счастья. Улыбнувшись ей, я погладил её по голове и сказал:

— Ну хорошо. Надень сегодня это всё, я тоже на тебя посмотрю.

— Обязательно, ахи, – ответила мне Янаби и, схватив свои вещи, побежала в комнату.

— О, Микдадооооууу, уже дома брат, – говорил радостный Мабрур, заходя в комнату.

— Да, погулял и вернулся… Как у вас день прошёл? Вижу, балуешь сестру?

— О да. Как же не побаловать её, когда она такими глазами на всё смотрит. Я получил огромное удовольствие, покупать ей всё то, на что она с таким желанием приобрести, смотрела.

Я смотрел на довольного брата, который всё это рассказывал и одновременно переодевался.

— Почему меня не позвал? — поинтересовался я.

— В смысле?

— Что в смысле? Я спрашиваю, почему меня с вами не позвал. Я думал, вы только еды накупите и домой. А ты прошёлся с ней по всему городу. Почему мне не сказал?

— Но ты же со своим Бурханом вечно. Я знаю, как ты любишь быть с друзьями, вот и не стал тебя дёргать.

Ничего не ответив брату, я развернулся и вышел из комнаты.

— Эй! Микдад, зайди сюда на минуту, — выкрикнул Мабрур.

— Я в туалет.

— Зайди, я кое-что сказать хочу.

— Я в туалет, Мабрур, – крикнул я брату и закрылся в ванной.

Глава II.

Осквернение.

Бейрут погрузился в темноту. Ночью в городе по-особенному хорошо, небо будто танцует в своём синем наряде, которое словно украшено миллионами страз. Лёжа на крыше дома и вдыхая прохладный ветер, я любовался красотой звёздного неба. Брат с дядей, сидя на диване, смотрели телевизор.

— Опять эти сериалы, для чего их снимают? – возмущался дядя, переключая каналы.

— Вы Микдада не видели? — спросил дядю, Мабрур.

— Как обычно с друзьями бегает наверно.

— Я пойду, поищу его.

— Иди-иди. Ищи это финик.

С удивлением взглянув на дядю, Мабрур встал с места и зашёл на кухню, где стоя к нему спиной, сестра мыла посуду. Подойдя к ней и поцеловав её голову, уткнувшись носом в волосы сестры, брат спросил её:

— Микдада не видела?

— Он вроде во двор вышел, наверно с Бурханом как всегда.

— Мне кажется, он обиделся на меня.

— Это ещё за что?

— Что не позвали его с собой за покупками.

— Чтобы он потом, ругал нас, зачем мы ему не дали с другом побыть?

— Я тоже так подумал… Ладно, пойду, поищу его.

— Мабрур… — произнесла Янаби, закрывая кран с водой.

— Да сестра?

— Я сейчас одену то, что мы купили сегодня.

— Конечно, одень, а я как раз позову Микдада, придём и посмотрим.

— Ага, – сказала, расплываясь в улыбке Янаби.

Выйдя во двор, Мабрур посмотрел по сторонам. Немного ещё постояв во дворе, он подошёл к дереву и, взобравшись на него, залез на крышу дома.

— Какие тут ночи красивые, да? – спросил меня Мабрур, медленно подходя ко мне.

— Да. Красивые… – ответил я, поднимаясь с места.

— Лежи, я тоже рядом лягу. Давно не смотрел так на небо.

— Ну, хорошо.

— Ахи… Не обижайся на меня.

— Я не обижен.

— Я вижу, что обиделся, что я не знаю характер своего брата?

— Я не обижен, Мабрур.

— Хорошо, меня обмани, но сердце моё не обманешь.

— А что твоё сердце?

— Мы с тобой вместе росли, под сердцем нашей матери. Как мы не способны обмануть её чувства, так и чувства друг друга нам не обхитрить. Когда нам больно — мама плачет, а почему? Потому что её сердцем чувствует нас. Так и я тебя чувствую. Мы с тобой одно целое, ахи.

— А ты что, никогда не грустишь? Не обижаешься? Почему я не чувствую?

— Нет. Когда моё сердце загрустит, ты тоже это почувствуешь.

Улыбнувшись брату, я больше ничего не сказал. Мы лежали молча и смотрели на небо. Через некоторое время, мы услышали крик дяди:

— Мабрур! Микдад! Где эти два финика, блин! Найду вас, хуже будет! Мабрур! Микдад!

Переглянувшись с братом, мы подскочили с места и тихонько направились к краю крыши. Услышав, что кто-то из соседей вышел во двор и тоже начал кричать, мы тихо спустились по дереву вниз. Увидев, как уже трое мужчин, выкрикивали наши имена и, ругаясь о чём-то с дядей, искали нас, я и Мабрур незаметно для всех, проскочили домой и побежали в спальню.

— Что делать? – спросил я брата.

— Ложись спать. Быстро.

Выключив свет и надев пижамы, мы улеглись в постель и сделали вид, что уже давно спим. Спустя пару минут, мимо нашей комнаты пробежал дядя. Одевая олимпийку и идя обратно, он остановился и заглянул к нам в спальню.

— Вот Ясер Арафат, а. Спят оказывается, а я уже пол Бейрута поднять хотел. Ну что за дети, а.

Сказав это, дядя ушёл и что-то говорил людям на улице.

— Пронесло. Сколько это мы лежали там? — засмеявшись, спросил я брата.

— Наверно долго, раз дядя уже искать нас пошёл.

— Спокойной ночи, ахи.

— Праведных снов, ахи.

Наутро, медленно открыв глаза, я увидел перед собой брата, который толкал меня в плечо.

— Вставай же! Просыпайся, Микдад. Опять Азан не слышишь!

— Но я не выспался, ахи.

— Вставай я тебе сказал! – крикнул брат и отдёрнул с меня одеяло. — Богу как-то всё равно, выспался ты или нет. Вставай!

Поднявшись с места и умывшись, я с братом помолился и пошёл на кухню.

— Сестрёнка, чай нальёшь мне?

— Конечно, Микдад.

Взглянув на Янаби, я не узнал её. Она была по непривычному, красиво одета.

— МашаАллах! Какой красивый хиджаб на тебе. Какая ты красивая. Почему раньше так не одевалась?

— Не знаю, – засмущалась сестра.

На кухню вошёл брат. Увидев сестру он развёл руки в стороны и, подойдя к Янаби, поцеловал её в лоб.

— МашаАллах. И послал Аллах красоту на землю, и красотой земли стала женщина.

— Ой, ну Мабрур, ну что ты меня смущаешь, – сказала сестра и покраснела.

— Я смущаю? Я сказал то, что увидели мои глаза. А если с утра, после прекрасной молитвы, ты ещё и увидишь прекрасную девушку, то этот день будет хорошим.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Вынув из кармана мобильный, я ответил:

— Алло?

— Мик, ты дома?

— Бурхан, ты? Да, я дома, заходи, покушай с нами.

— Спасибо, я уже ел. Ты зарегистрировался в интернете?

— Оууу, я забыл, ахи.

— Ты чем занят был? Ладно, выходи быстрее, у меня есть кое- что.

— Что?

— Выходи, я покажу.

Отключив телефон, я быстро перекусил и выбежал во двор. Выбегающий за мной брат, крикнул мне:

— Ахи, ты куда?

— Я погуляю с друзьями и вернусь.

— Ох, Микдад, ну хорошо. Не задерживайся.

Добежав до дома Бурхана, я увидел как он и Давуд шли мне навстречу.

— Мархаба, парни — поздоровался я.

— Мархаба, – ответили они.

— Я тут новый анекдот узнал. Рассказать? – спросил, довольный Давуд.

— Нет. Я тут кое-что поинтереснее достал, – сказал Бурхан и начал открывать свой рюкзачок.

— Короче, умирает как-то один еврей и говорит…

— Вы обалдеете, – перебил Бурхан, Давуда.

— Нет, он не это сказал. Он сказал…

В эту минуту Бурхан вынул из рюкзака пистолет.

— Аллах Милостивый…

— Еврей так сказал? – удивлённо спросил Бурхан, сжимая в руке пушку.

— Нет… Еврей не так сказал… Откуда у тебя это?

— Нравится? Вчера ребята дали, я взял три штуки. Себе и вам.

— Зачем они нам? – перепугано спросил я.

— Пистолет лишним не бывает. Идёмте, постреляем в поле где-нибудь.

— Подождите… Зачем в поле стрелять? Бурхан! Ты зачем это взял? – говорил недовольно я, толкая друга в плечо.

— Мик, да успокойся, обычное оружие.

— Я вижу, что не золотое. Только его опасность это не уменьшает. Ты хочешь, чтобы нас посадили?

— Нас не посадят, идёмте.

Переглянувшись с Давудом, мы молча пошли за Бурханом. Шли долго. Пока мы ходили, Бурхан дал нам в руки пистолеты и рассказывал, как сам впервые увидев оружие, как обрадовался и ходил с друзьями стрелять по банкам. Дойдя до какого-то района, Бурхан запрыгнул на стену рухнувшего дома и, забравшись подальше, спрятался за разваленной стеной с трещинами.

— Садитесь. Подождём тут, – сказал Бурхан, прикурив сигарету.

— А чего ждём? – спросил я.

— Увидишь, — сказал Бурхан и вытащил из рюкзака три арафатки (платки), – обвяжите головы так, чтобы одни глаза было видно.

— Вау, давай, – сказал Давуд и тут же начал обматывать себя.

— Это ещё зачем? Бурхан! Для чего лица прятать?

— А ты хочешь, чтобы все видели?

— Видели что?

— Твою рожу с пистолетом в руках.

Недовольно посмотрев на друга, а потом на весёло, обматывающего голову Давуда, я взял арафатку и тоже замотал свою голову и лицо, оставив лишь прорезь для глаз.

— Блин, Давуд, ты зачем майку снимаешь? – скорчив лицо, спросил Бурхан.

— Так же круто будет. Я себя чуваком из «Аль-Каиды» чувствую.

— Где ты видел голых, страшных с кривыми зубами чуваков в «Аль-Каиде»?

— Меньше завидуй.

— Одень майку, не позорь нас.

— Нет, я хочу голым быть. Я сейчас на груди полоски нарисую.

— Ха-ха-ха — не выдержав, засмеялся я.

— Ты что смеёшься? — возмутился Бурхан.

— Прости. Ха-ха-ха, – говорил я, смотря на глисто-подобное тело, своего полураздетого друга.

— Вы издеваетесь? Давуд, оденься или я тебе ногу прострелю! — выкрикнул Бурхан, наводя пистолет на друга.

— Только рискни!

В эту минуту, за стеной, по дороге шли три парня и о чём-то разговаривали. Бурхан резко замолчал и, махнув нам рукой, пригнулся просунув пистоль в узенькую щель между стенами, за которыми мы сидели.

— Ты что, спятил? Убери немедленно оружие, – сказал я Бурхану, дёрнув его за плечо.

— Это кяфиры!

— Ты рехнулся?! Бурхан, я не позволю тебе в людей стрелять!

— Если ты меня будешь так дёргать, я могу их случайно убить. А так я стрельну лишь по асфальту.

— Зачем стрелять по асфальту? Тормози приятель, мы так не договаривались, – сказал Давуд, стянув с себя платок, – ты говорил о митингах и провокациях, но о том, что придётся в людей стрелять, и речи не было.

— Речи и так нет, можете не стрелять. Это я делаю исключительно по собственному желанию.

— Бурхан, ахи, не делай этого. Ты поднимешь лишний шум, а если нас ещё и заметят, то мы все попадём…

— Ладно, уходите.

— А ты?

— Я тут буду. Для меня дело чести хоть одного, но покалечить из этих тварей, – сказал Бурхан и, прищурившись, смотрел на стоящих парней.

Поднявшись с места, мы с Давудом решили выхватить у Бурхана пистолет. Увидев, как он прицелился, чтобы выстрелить, я подбежал и дёрнул его за руку. Раздался выстрел. За стеной прозвучал неприятный крик парня.

— Чёрт! Микдад, ты больной? Какого чёрта ты дёрнул меня! — закричал Бурхан, убирая пистолет.

Давуд выглянул из-за стены и увидел, как двое парней отбежали, а третий упал. Внимательно наблюдая за парнями, Давуд поднялся с места и подбежал к нам.

— Я не хотел, чтобы ты стрельнул, вот и дёрнул! – говорил я.

— Дёрнул? Я мог в башку попасть ему! Если я попал, то мне теперь конец, из-за тебя блин!

— Я лишь, как лучше хотел, – сказал я, смотря на перепуганного друга.

— Валим отсюда. Он не мёртв, ты в живот попал ему, пацан брюхо держит. Быстрее, уматываем! — выкрикнул Давуд и, кинув пистолет Бурхану, рванул вперёд.

Закинув пистолеты в рюкзак, Бурхан набросил его на плечо, и мы побежали оттуда не оглядываясь. Перепрыгивая через крыши гаражей, мы вышли к рынку. Пробегая по узким дорогам базара, Бурхан обернулся и крикнул Давуду:

— Завяжи платок, не открывайте лица пока не добежим до дома.

Выслушав Бурхана, мы повернули головы вперёд и увидели, как нам на встречу бежали полицейские. От неожиданности, мы все резко затормозили и чуть ли не падая, развернулись и побежали обратно. Вперёд нас вырвался, непонятно откуда бежавший парень, с женской сумкой в руках и так же с закрытым лицом. Посмотрев на него, а потом на своих друзей, я повернул голову назад и видел, злых полицейских которые, догоняя нас, что-то кричали нам в след.

— Аллах-Аллах, прости, я не хотел, я не виноват, это всё Бурхан козёл! Прости меня Аллах! – орал, уже чуть ли не плача Давуд.

— Ах ты… За козла ещё ответишь глиста.

— Я тебя подставлю Бурхан, если нас схватят, я всё на тебя валю.

— Красавец! Моли Аллаха, чтобы нас поймали, если мы сможем скрыться, знай, я тебя изуродую.

Убегая и слушая эту предсмертную речь Давуда и Бурхана, я повернул голову в сторону и, смотря на бегущего возле меня парня с сумкой, подставил ему подножку. От удара об мою ногу, я и парень упали и покатились вперёд. Давуд и Бурхан, остановились, но увидев, что полиция совсем рядом, они убежали.

— А ну вставай! Вставай, давай! – кричали полицейские, заламывая руки парню и отбирая у него сумку.

— Как Вы? Всё в порядке? – спросил один из сотрудников, помогая мне встать с земли.

— Да… Спасибо, – сказал я.

— Хорошо, что Вы побежали за ним и помогли нам его задержать.

— Не за что…

— Ну давай, не болей.

— И Вам мира… — сказал я, смотря на уходящих полицейских вместе с вором.

Вдохнув как можно больше воздуха и выдохнув, я прошёл к рынку и, подойдя к продавцу, дал ему деньги за воду. Приспустив платок с полностью вспотевшего лица, я открыл бутылку и прямо с горлышка начал пить воду.

— Нынче жарко в Бейруте, не напьёшься, – сказал мне, улыбающийся торговец.

— И не говорите. Перед смертью не надышишься, а после спасения не напьёшься, – сказал я и сев на камень, закрыл своё лицо тканью.

В эту минуту к продавцу подошли две девушки и выбирали у него сливы. Немного посидев и успокоившись, я поднялся с места и ушёл. Тут же вспомнив, что оставил бутылку с водой у прилавка, я обернулся, чтобы взять её, как столкнулся лицом к лицу с девушками. Опять та же картина, те же глаза, тот же взгляд. Замерев на месте, я смотрел, как большеглазая девушка убрала свой взгляд в сторону, а рядом стоящая подруга, посмотрев на меня, так же отвернулась. Смотря, как они уходят, я очнулся и, схватив бутылку, направился за ними. Девушки шли быстро и постоянно что-то шептали друг другу на ухо. Идя по неизвестному мне кварталу, я наблюдал за ними. Вдруг из-за угла меня кто-то дернул и потащил за стену дома.

— Ты куда убежал блин? – спросил меня Бурхан.

— Вы тут? Это вы куда убежали? Бросили меня там!

— Не бросили, я был с рюкзаком, а там пушки, если бы увидели, мы бы попали.

— Полицейские вора поймали и бежали за ним, а не за нами. Я и подставил ему подножку, думая, что пока они его ловят, мы убежим, но сам же споткнулся.

— Главное теперь всё нормально, – сказал Давуд.

— А ты сюда иди, шакал трусливый – сказав это, Бурхан заехал кулаком в живот Давуда.

Пока парни дрались и выясняли отношения, я выглянул во двор, чтобы пойти за девушками, но я снова упустил её. Зайдя обратно к дерущимся парням, я разнял их и крикнул:

— Угомонитесь! Бурхан, давай договоримся, что это был в первый и последний раз.

— Я бы не попал ему в живот, если ты бы не дёрнул мне руку.

— Бурхан! Верни оружие тем, у кого взял его. Мы согласились помогать тебе, согласны на митинги и агитации. Но не калечить людей, в чём был виноват тот парень? Ни в чём. Пообещай, что ты вернёшь оружие.

— Макир прав….

— Я-Микдад, блин!

— Хорошо, я отдам это тем, у кого взял, – сказал недовольно Бурхан.

— Вот и хорошо. Договорились. Я домой.

— Тебя подвезти? – спросил Бурхан, посмотрев на свои часы.

— Нет, я хочу пройтись немного.

Выйдя из-за дома, я направился к себе. По дороге я увидел двух мальчишек играющих в футбол. Во время игры, мяч отскочил и покатился в мою сторону. Мальчик, приблизительно лет семи, подбежал, чтобы взять мячик.

— А ну-ка стой, – сказал я парню, – Подойди сюда.

Мальчик подошёл и внимательно посмотрел на меня. На его шее была золотая цепь, на которой висел золотой крестик. Присев напротив мальчика, я взял его крестик в руки и спросил его:

— Что это?

— Крестик.

— Я вижу. Тебе он зачем?

— Меня крестили пару дней назад. Мой крёстный подарил.

— Ты был мусульманином?

— Нет. Я — христианин, просто крестили поздно.

Посмотрев недовольно на мальчика, я зажал крест в кулаке и дёрнул его вниз. Цепь оборвалась.

— Вы что, дядя? Вы же порвали мою цепочку, – говорил мальчик, наполняя глаза слезами.

— Я тебя от идолопоклонства спасаю малыш, подрастёшь, спасибо скажешь.

— Отдайте, дядя, пожалуйста. Это мне крёстный подарил, отдайте пожалуйста, дядя.

Смотря, как мальчик вот-вот уже заплачет, я взмахнул рукой и сделал вид, что выкинул цепочку. Уронив с рук мячик, мальчик разревелся и побежал искать свой крестик. Я же, стоя с недовольным лицом, сунул руку в карман, куда спрятал цепочку с крестом и направился домой.

Глава III.

Знамение.

Зайдя домой, я увидел, как в комнате сидели дети, а по центру сидел мой брат и рассказывал им Арабские притчи. Посмотрев на всё это, я улыбнулся и пошёл на кухню.

— Микдад, вернулся? Где ты был так долго? – спросила, подбежавшая ко мне сестра.

— Да так… Гулял.

— Ты такой запачканный, что-то случилось?

— Всё хорошо, Янаби. Сделай мне поесть.

— Конечно, братик, – ответила мне сестра и побежала к холодильнику.

Сев на стул и смотря, как сестра быстро доставала соусы из холодильника, я сунул руку в карман и, взяв в руки крестик, внимательно смотрел на него. Протерев его большим пальцем, я поднялся с места и, подойдя к умывальнику, открыл под ним шкафчик, где находился мусорник.

— Кстати, мне сегодня Мабрур бусы купил, – сказала довольно сестра.

— Носи на здоровье, родная. Если не против, я пойду, полежу.

— Конечно, Микдад, как будет всё готово, я позову тебя.

— Хорошо сестрёнка, – сказал я и, выбросив крестик в урну, вышел из кухни.

Пройдя к себе в комнату и раздевшись, я лёг на кровать и прокручивал весь сегодняшний день в голове.

Мабрур тем временем, провёл детей по домам и зашёл на кухню.

— Микдад не пришёл ещё?

— Пришёл, попросил кушать и заснул.

— Весь день проводит с друзьями, конечно. Потом приходит и без сил засыпает.

Янаби улыбнулась брату и, догрызая яблоко, открыла шкафчик, чтобы выбросить его в мусорник. Выкинув огрызок, Янаби заметила какой-то блеск. Нагнувшись к урне, она вытянула оттуда золотую цепочку с крестом.

— Ой! Аллах-Аллах! Что это брат мой?

— Что там? Покажи.

— Прямо с мусором лежало. Посмотри, это же крест — удивлённо говорила Янаби, протягивая Мабрур золотой крестик с цепочкой.

— Как странно, откуда у нас в доме такое?

— Я не знаю. Ещё и в мусорнике. Может это знак?

— Знак чего? Странно. Ладно, я потом узнаю, как это сюда попало, а пока пойду помолюсь.

Мабрур вышел из кухни и направился в спальню. Спустя пару часов, я услышал, как брат произносит моё имя и будит меня.

— Проснись, ахи. Проснись, — говорил Мабрур, толкая меня в плечо.

— Маб? Что такое? – спросил я, протирая руками глаза.

— Хочу узнать, как погулял?

— Устал очень, даже не заметил, как уснул.

— А крестик, ты где взял?

— Какой ещё крестик? – сделав удивлённое лицо, спросил я брата.

— Вот этот, – ответил Мабрур, протянув ко мне руку с крестом и цепочкой.

— Я не знаю…

— Может знаешь?

— Нет…

— Если ты начинаешь врать родному человеку, то это первая степень к становлению ничтожным существом.

— Почему ты не веришь мне?

— Я тебе уже говорил, ахи. Меня ты обманешь, но не моё сердце.

— Хорошо. Это я принёс.

Повесив голову, а потом снова посмотрев на меня, Мабрур со всей силы заехал ладонью мне по лицу.

— Это за то, что обманул меня. Откуда у тебя крест?

— Я не помню… — испуганно ответил я, прижимая рукою лицо.

Снова недовольно на меня посмотрев, брат влепил мне пощёчину.

— Да прекрати, мне больно! — выкрикнул я, пытаясь отсесть от Мабрура подальше.

— Откуда он у тебя?!

— Нашёл! Домой когда шёл, увидел на земле лежит, я и поднял.

— Зачем тебе поднимать крест?

— Я поднял не крест, а золото.

— Ты такой неимущий? Не удержался перед видом золота?

— Просто увидел и взял, я не знаю.

— Почему тогда выбросил? Зачем ты кинул это в урну?

— Затем, что там…

— Что там?

Немного успокоившись и убрав руку от лица, я ответил:

— На крестике изображен человек, это же идол, ахи.

Брат посмотрел на меня как на идиота и снова ударил меня по лицу.

— Кто тут изображён, Микдад?

— Это… Пророк Иса.

— Верно. Повтори ещё раз, кто это?

— Пророк Иса.

— С каких пор изображения пророка можно кидать в мусорник?!

— Но их нельзя изображать! Это харам! За это мы понесём…

— Заткнись! Я не спросил, можно это изображать или нет! То, что запрещено, я и без тебя знаю.

Я тебя спрашиваю, с каких пор можно кидать в ведро с отходами то, что для кого-то является святым? То где ты понимаешь, что изображён святой человек. Кто тебя научил такому свинскому отношению к религиозным чувствам других людей?

— Успокойся, ахи. Меня не учили, я просто…

Видя в полном гневе лицо брата и наполненные злобой его глаза, я решил больше ничего не говорить и замолчал.

— Что с тобой, Микдад? Откуда такое невежество в твоём сердце? Ты перестал бояться Аллаха? Или может, ты считаешь, что Иисус не Его посланник? Да, мы не признаём изображения, мы не признаём все эти их взгляды к религии, но никто не давал нам права осквернять это. Никто не давал права унижать лики святых. Ты хочешь в этот дом беду навести?

— Нет…

— Тогда иди и верни это туда, где взял.

— Хорошо… Я верну, только разреши кое-что показать тебе, — спросил я, медленно вставая с кровати.

— Что?

Я подошёл к своему шкафчику и вытащил оттуда листочки с комиксами о нашем Пророке.

— На, посмотри, — сказал я, протянув брату листки с карикатурой.

Пролистав пару страниц, брат покраснел. Было видно, что злости Мабрура не было придела.

— Откуда у тебя эта гадость? — сжимая зубы, с трудом произнёс брат.

— Это не имеет значения, я хочу…

Брат резко встал с места и впритык подошёл ко мне. Нахмурив брови, он повторил:

— Откуда у тебя эта гадость?

— Мне друг дал…

— Бурхан?

— Маб, какая разница? Это нарисовали христиане, они по всему интернету издеваются над нашими религиозными чувствами, а ты меня за какой-то крестик ругаешь?

Смотря на меня с полным отвращением, брат выбежал в коридор. Ничего не понимая, я побежал за ним. Мабрур вышел во двор и направился к беседке, где сидел Бурхан и Давуд. Залетев в беседку и подойдя к Бурхану, брат посмотрел на него и со всей силы ударил его по лицу.

— Собака! – выкрикнул Мабрур.

— О, Аллах, помилуй! Что ты такое говоришь ахи, что случилось? – спросил испуганный Давуд, пытаясь оттянуть Мабрура от Бурхана.

— Совсем ума лишился?! Безбожник!

— Ты что, ахи? Что случилось? – в полном непонимании, продолжал спрашивать Давуд.

Бурхан молчал и прижимал пальцами нижнюю губу, из которой пошла кровь.

— Сам свернул с пути истинного и пытаешься брата моего за собой повести?

— Я не понимаю о чём ты, Мабрур, – сказал Бурхан, оттолкнув Давуда в сторону.

— Не понимаешь? Как ты жить можешь, рассматривая пошлость на религиозных картинках? Как ты спать можешь, зная, что распространяешь гадость, недопустимую в религиозном понимании? Знаешь что делают с такими как ты, Бурхан? Знаешь что тебе грозит по Исламу, за распространение пошлости на тему Пророка и Бога.

— В чём мой грех? Я лишь хочу показать людям, что нельзя позволять издеваться над нами. Я лишь, наоборот, хочу остановить это всё. За что ты кричишь на меня?!

— Остановить? Чтобы остановить, надо идти к тем, кто это выставляет на публику, и просить заблокировать это. Не послушают, есть суд. В суде твои чувства поймут, и будут разбираться с этим. Но распечатывать и распространять это… Что ты дальше намерен делать? Может, будешь сам рисовать комиксы о Христе или Моисее и подобно тем свиньям, распространишь на их сайтах это? – сказав это, Мабрур замолчал. Постояв в тишине ещё пару минут, Мабрур швырнул листки с комиксами прямо в лицо Бурхану. Развернувшись и, недовольно взглянув на меня, брат ушёл и выкрикнул:

— Если ты мусульманин, то сожги это!

Смотря на уходящего брата, я собрал рассыпанные листки с земли и, подойдя к Бурхану, сказал:

— Бурхан… Это я виноват… Прости меня… — говорил я, садясь напротив друга.

— Ничего… — ответил Бурхан, не смотря на меня и вытирая кровь на губе.

— Что случилось? Из-за чего такой шум? Я надеюсь, ты не сказал, что мы в людей стреляли? – спросил Давуд.

— Нет кончено, иначе бы он меня убил. Я сегодня крест содрал с шеи парнишки и выкинул его в мусорник. Не знаю как, но Мабрур увидел крест и целый допрос мне устроил, отругал за это. Когда я захотел оправдать свои действия, я показал ему эти картинки… И вот… Он совсем взорвался и выбежал сюда.

— Правильно сделал, что содрал. Твой брат не прав. Сидеть и игнорировать? А может ещё помолиться за ошибки тех дебилов, что это рисовали? Я не согласен с Мабруром, так и передай, – сказав это, Бурхан встал с места и, не попрощавшись, ушел, забрав комиксы с собой.

— Мда… Ну и ночка… Говорил я Бурхану, что хорошим это всё не кончится…

— Что мне делать, Давуд?

— Сейчас идти спать, а завтра уже решим, что к чему.

Посмотрев на Давуда, я встал с места и направился домой.

На следующий день, я проснулся от того, что Мабрур со всей силы зажал мои щеки рукой, и крутил моей голову из стороны в сторону.

— Проснись! Вставай Микдад!

— Что? Что случилось?

— Зачем каждое утро спрашиваешь? Азан случился!!! Поднимайся! – крикнул брат и вышел из комнаты.

Встав с места, умывшись и помолившись, я прошёл на кухню. За столом сидел брат и сестра. Они, молча, пили чай и ничего не говорили. Сев рядом с ними, я спросил Янаби:

— А родители где?

— Они уже на работе.

— Ясно…

— Мик, мы сегодня по магазинам пойдём, ты пойдёшь с нами? – спросила меня сестра, пытаясь развеять напряжённую обстановку.

— Я сейчас к друзьям зайду, а потом…

— Нет! – резко прервал меня Мабрур.

— Прости ахи?

— Не зайдёшь к друзьям.

— Почему это?

— Я запрещаю тебе видеться с ними.

— Перестань Мабрур. Ты не можешь так делать…. Это же мои друзья.

— А я твой кто?

— Брат.

— Тебе этого мало?

— Тогда скажи кто я тебе? Может я тебе сосед, раз ты вечно мне указываешь всё?

— Ты мой брат и поэтому, я тебе добра желаю.

— Запретив общаться мне с друзьями?

— Бурхан плохо на тебя влияет. Я не хочу, чтобы ты с ним разговаривал. Ясно?

— Я десять лет ждал встречи с ним.

— Он изменился.

— А может ты изменился?

— Да, я тоже изменился. Я более справедливо смотрю на вещи. Наверное, если бы ты был умнее меня и мог бы научить меня чему-то, то Всевышний сделал бы так, чтобы ты первым родился, а не я. Но значит, на то была Его воля, что я старший и тебе нужно слушать меня.

— Ясно всё… — больше ничего не говоря, я встал с места и ушёл к себе.

До самого вечера я сидел один в комнате, копошась в своём телефоне. Тут на экране мобильного, высветилось имя Давуда.

Я поднёс трубку к уху и ответил:

— Да.

— Микрух, ты где? – кричал в трубку друг.

— Я — Микдад! Дома я, а что случилось?

— Быстрее иди к пустырю, только бегом.

Сбросив вызов, я схватил арафатку и, завязывая её, побежал на улицу. Дойдя до указанного места, я увидел лежащего у камня Бурхана, а рядом сидел Давуд и обматывал майкой ему ногу.

— Что у вас произошло? – спросил я, присев рядом.

— Эти идиоты подрались.

— Какие? Кто с кем?

— Долго рассказывать, они подрались с ребятами из армянского квартала.

— Что за квартал?

— Блин, помнишь пацана, что живот прострелили, это всё в этом квартале же было.

— Кто эти армяне? Кто они такие?

— Они тут всю жизнь живут. Целый район им принадлежит. Они христиане.

— Вот уроды. Что с Бурханом?

— Ничего, в колено камнем попали.

— Надо найти этих уродов и отомстить им.

В эту минуту Бурхан встал с места и сказал:

— Идёмте, я потом сам каждому ноги по отстреляю.

Помогая Бурхану идти, мы увидели подбежавших к нам без маек парней, подойдя к Бурхану они что-то рассказывали, махая руками. Подвинув в сторону Давуда, я сказал ему:

— По ходу тот крестик, что я оторвал, тоже армянина был.

— Выкинь его к чёрту.

— Брат сказал вернуть, он сказал, что это харам так поступать.

— Только не говори, что ты действительно хочешь вернуть?

— Именно. Я не могу ослушаться Мабрура.

— Ну ты даешь. Ладно, пошли туда.

Оставив Бурхана с друзьями, я и Давуд побежали в армянский квартал. Идя прямо и смотря на проходящих людей, которые вечно улыбались и разговаривали, я толкнул Давуда в плечо.

— Они так на нас похожи.

— Да. Есть такое.

— Как вы определяете кто из них не ливанец?

— Это их район, тут только они и живут. Ещё они говорят иногда на своём, а у некоторых кресты на шее есть.

— Понятно.

Зайдя во двор, где шли сплошные дома по узкой тропинке, мы завернули за один из домов.

— Где-то тут это было, – сказал я, осматривая местность.

— Тут и побили Бурхана с ребятами.

— Серьёзно? Изверги.

— А то.

Пройдя чуть вперёд, я заметил четырёх парней, стоящих у стены и что-то бурно обсуждающих. Тихо пройдя мимо них, я увидел того самого мальчика.

— Давуд! Вон он! – крикнул я.

— Иди, отдай ему крест, и проваливаем отсюда.

Старясь пройти незаметно, я приблизился к ребёнку и, улыбнувшись, спросил его:

— Мархаба. Помнишь меня?

Внимательно посмотрев на меня и нахмурив лицо, мальчик, что есть силы, закричал во весь голос:

— Арсен! Арсен! Это он! Он украл мой крест!

Я обернулся назад и увидел, как те самые четыре парня, словно разъярённые быки, побежали в мою сторону. Посмотрев испуганно на Давуда, я рванул вперёд. Давуд бежал за мной, и кричал мне:

— Круто! Что теперь? Нам конец! Нам конец, Микрас!!!!

Убегая, что есть силы, мы сворачивали по неизвестным нам переулкам. Забежав в какой-то двор, мы услышали, как парни что-то выкрикнули на своём языке. Впереди нас выбежали ещё трое неизвестных парней. Остановившись с Давудом в центре двора, мы встали друг возле друга и смотрели, как нас окружали неплохого телосложения ребята.

— Всё, нам крышка, – сказал Давуд, прижавшись ко мне.

— Успокойся, ничего не крышка. Всё можно по-мужски и на словах решить.

Я посмотрел на окруживших нас ребят и, улыбнувшись им, сказал:

— Я пришёл, чтобы вернуть ему его крест. Вот, смотрите, я не вру — говорил я, протянув руку с цепочкой вверх.

— Зачем вообще трогал? Ты кто такой? Кто вам дал такие права, то стрелять в нас, то кресты срывать? – спросил один из парней, подходя всё ближе.

— Это знак протеста, – выкрикнул я.

Давуд посмотрел на меня удивлённым взглядом и прошептал:

— Всё, теперь мы точно пропали.

— Какой знак протеста? Вас жизнь так обидела что ли?

— Не жизнь, а вы! Вы издеваетесь над нашей верой! Вы думаете, мы будем молчать?

Опять посмотрев на меня как на идиота, Давуд опустил голову вниз и покачал ею. Ребята переглянулись и немного рассмеявшись, что-то друг другу сказали на своём языке. Потом один из парней подошёл ко мне и сказал:

— Давай сюда крест!

— Бери… — сказал я, протянув ему цепь.

Выхватив из моей руки крестик и невольно взглянув на меня, парень добавил:

— Это первый и последний раз, чтобы мы слышали о ваших идиотских нападок на армян. Тебе ясно? И пока ты не ответил, это тебе, чтобы ты понял, что за такое будет с каждым из вас.

Парень размахнулся и со всей силы заехал кулаком мне в челюсть. От удара я моментально упал. Давуд стоял молча и ждал, пока и ему двинут. Но парни лишь недовольно на нас посмотрели и ушли.

— Вставай. Он сильно заехал? – говорил Давуд, помогая мне встать.

— Мой рот. Больно говорить.

— Ай, Аллах! Мы ещё хорошо отделались, я думал они нас в порошок сотрут. Хорошо, что ты начал такую туфту нести, что даже им смешно стало.

Идя домой, по дороге мы встретили хромающего Бурхана с друзьями.

— Микдад? Что с тобой? – спросил Бурхан, подбежав ко мне.

— Армяне ему в челюсть заехали.

— Вот шакалы. Мы потом каждого из них перестреляем.

На этой фразе, я увидел подходящего к нам моего брата Мабрура. Внимательно смотря на нас, он спросил:

— Что это с вами? Почему вы все покалечены?

— А ты больше заступайся за христиан, Мабрур, смотри, что они с нами делают, – сказал Бурхан.

— А ты меньше провоцируй, Бурхан, своих братьев, чтобы христиане вас не калечили. Микдад, пошли домой.

Взяв меня за руку, мы с братом вошли в дом. Пройдя в комнату и сев на кровать, Мабрур начал спрашивать меня.

— Что случилось?

— Я вернул крестик, как ты и сказал.

— Разве ты его не на улице нашёл?

— Я у его ребёнка сорвал с шеи.

Услышав это, брат сделал огромные глаза и, встав с места, сказал:

— Тогда, всё что с тобой сделали, они сделали заслуженно, – посмотрев на меня недовольно, Мабрур ушёл.

Посидев немного в комнате и массажируя себе челюсть, я поднялся с места и направился к мечети. Умывшись и пройдя внутрь, я помолился и сидя раздумывал над всем, что произошло со мной за эти пару дней.

— Если я не прав, то накажи меня, Аллах… Дай мне понять цену своей ошибки. Я не понимаю брата, когда он заступается за тех, чью религию мы не признаём, но и я не понимаю друга, который просит калечить тех, кто живёт с миром и хорошим отношением к нам. Я запутался, Всевышний…

— Нельзя просить о наказании… — перебил меня, рядом сидящий парень.

— Простите?

— Ты просил наказать тебя, нельзя такое просить. Гнев Всевышнего настолько опасен, что ты всю жизнь можешь страдать. Не стоит. У Всевышнего надо помощи попросить, если ты запутался в чём-то, то проси помочь и наставить на путь истинный. А наказывать тебя или нет, это Он без тебя решит.

— Спасибо за пояснение.

— Да не за что, – сказал парень и отвернулся.

Немного ещё посидев, я вышел из мечети и направился домой.

Продолжение Часть 2

Автор: © Stella Amilb

Комментарии

Популярное

Наверх
Яндекс.Метрика